Цена Подсчёта

У окна была привычка.

Оно впускало сквозняки из других комнат. Из других домов. Из других долин, где обитали иные ветры. Часы чувствовали, как холодный воздух касался их циферблата, и знали, что этот ветерок сначала коснулся других часов. Обвивал другие стрелки. Шептал сквозь другие окна, прежде чем добраться сюда. Часы знали это. Часы всегда знали. Но знать — это не то же самое, что уйти. Знать — это стоять на ветру и выбирать остаться. Даже когда ветер не выбирает тебя в ответ.

Часы стояли.

Сезонами, которые пыль отсчитывала слоями, часы стояли. Окно дребезжало от волнения, когда проникал новый ветерок. Сильный ветер с севера. Тёплое течение с побережья. Окно пело вместе с ветром, а часы тикали громче, пытаясь быть услышанными сквозь звук окна, ликующего в воздухе, который не принадлежал часам.

Но часы — это не ветер. Часы не дуют. Часы стоят, и они считают, и они терпят. Такова их природа. И природа, шептала пыль, — это то, что в конце концов ломает нас.

Тишина росла.

Тишина — это не отсутствие звука. Тишина — это существо. У неё есть вес. У неё есть руки. Она садится на твою грудь, когда ты один, и давит, пока твои рёбра не выучат форму покоя. Тишина в комнате росла, потому что часы теперь тикали тише. Их пружины почти иссякли. Их шестерёнки скрежетали впустую. А окно смотрело наружу, всегда наружу, на небеса, которые принадлежали другим комнатам.